![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ninazino1. Название романа, в ретро-тонах, напоминающих начало 19 века: "Оскорбление чувств".
2. Первая фраза романа (вместо всяких В уездном городе N) Половые органы играют большую роль в жизни человека.
Ребята, кто продолжит? Название и первая фраза, ттт, есть :))
2. Первая фраза романа (вместо всяких В уездном городе N) Половые органы играют большую роль в жизни человека.
Ребята, кто продолжит? Название и первая фраза, ттт, есть :))
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2012-09-20 11:10 pm (UTC)Их чарующие звуки услаждают слух каждого, зашедшего в собор во время службы.
no subject
Date: 2012-09-20 11:15 pm (UTC)no subject
Date: 2012-09-20 11:19 pm (UTC)До сих пор отсмеяться не могу. Обожаю такое :))
no subject
Date: 2012-09-21 01:59 am (UTC)no subject
Date: 2012-09-21 12:02 am (UTC)Это должен быть роман в письмах - в стиле Шардерло де Лакло. Его даже писать не надо. Достаточно составить компиляцию из имеющихся. За Вальмона отлично сработает Ходорковский, Маркизой будет Толоконникова, кем вот будет Чаплин? (не тот, который Чарли). Поэтические ремарки Димы Быкова. Писать поручить Акунину, он непревзойденный стилизатор.
no subject
Date: 2012-09-21 12:15 am (UTC)В частности и за то, что не зверино серьезна :))
no subject
Date: 2012-09-21 09:14 am (UTC)no subject
Date: 2012-09-21 02:07 pm (UTC)no subject
Date: 2012-09-21 02:16 pm (UTC)Ты уж не ходи по моим ссылкам, а то и меня из-за тебя банить будут. И вообще-то правильно сделают. За то, что я терплю, не баню, Лилю благодари.
no subject
Date: 2012-09-21 02:42 pm (UTC)no subject
Date: 2012-09-21 03:08 pm (UTC)Гитары струнной не имея,
играть на оной не умея,
я посвящаю этот гимн
Вам, музыкальный Юлий Ким.
N.
Она не хотела, и он не хотел,
а вот неприличные части их тел
чего-то такого хотели.
Чего бы, на самом-то деле?
И чтобы Они их с ума не свели,
они Их на мягком диване свели
в гостиной, в углу, под часами.
Пускай разбираются сами.
И маятник медный туда и сюда,
как пристав судебный по залу суда,
что чёрных чернил накачался,
качался, качался, качался,
качался, качался — упорная медь!
Часы вдруг задёргались, стали хрипеть,
потом не сдержались, завыли
и били, и били, и били.
Одышка. Окошко в ночном серебре.
Слова начинались на се-, вре- и бре-,
кончались... Кончались на мя-то.
Недаром подушек намято.
И более вкривь, чем, не менее, вкось
с тех пор двадцать трёпаных лет
пронеслось,
как плод, отрешённый от чрева,
пошёл по рукам и налево.
«Кто в клетке железной, как птичка,
сидит?»
«Отброс бесполезный,
подлец и бандит».
«Пусть псы заливаются лаем».
«Сейчас мы его расстреляем».
Не знает судья, что она моя мать,
чеканит она приговор: «Расстрелять».
И радует звук приговора
отца моего, прокурора.
Художник! вот серая краска, вот кисть.
Рисуй, как по-блядски короткая жизнь
кончается, как не бывала,
в тюремном бетоне подвала.
Тюремные стены. Бетонный подвал.
Туда меня вводит легавый амбал.
И хлопает выстрел контрольный,
неслышный уже и небольный.